СЛАВА И КПСС

рассказ

Родители у Славы были партийными.
Нет, упаси Боже, не идейными, а просто членами КПСС. Номенклатурно, т. е просто по должности, иначе не было бы этой должности. Отец работал режиссером в областном театре, а мать руководила швейной фабрикой. Оба очень любили свою работу и делали ее не на страх, а на совесть. Но, как бы ни были они высокопрофессиональны, занять руководящую должность можно было только вступив в партию.
Быть идейными коммунистами в 60−80 годах было моветон. Даже просто смешно, уже все всё давно поняли, но таковы были правила игры. Если ты не тупой работяга и хочешь чего-либо добиться в своей профессии — вступай в партию (похоже, сейчас в России снова такая же ситуация).

Отец Славы считался идеологическим работником и раз в три года обязан был ставить спектакль про Ленина — Брежнева, после чего компетентные органы убеждались, что он «свой» и закрывали глаза на остальные спектакли с элементами «рассуждений о истории» и противостояния «народ — власть» с некоторыми аналогиями и аллюзиями. Также изредка грозили пальчиком за легкие диссидентские высказывания, прослушивание «Голосов друзей» и коллекции икон, открыто развешанных в квартире — все-таки творец, ему нужно позволить некоторые вольности.

Матери же эта партия была вообще побоку, Целыми днями она лаялась с райкомом по поводу поставок тканей и матюкала тупых, жирных швей и закройщиц, зарабатывающих в три раза больше нее. Но вот возглавить фабрику без партбилета было нельзя.
Было в ее биографии одно темное пятнышко. Пребывание в оккупации во время войны. Правда, было тогда Славиной матери всего 2 года от роду, да и отец ее, летчик Красной Армии, комиссар и коммунист, героически был сбит в июле 41-го над Азовским морем (тела не нашли, значит пропал без вести, семье можно платить всего пол-пенсии), но анкетка была подмочена. По этой причине мать мурыжили в заместителях лет 10, и когда фабрика, под руководством всяких проворовавшихся «инструкторов райкомов» стала дышать на ладан, КПСС вынуждено выдала партбилет и приказала возглавить. Конечно, регулярно заставляя повышать свой идейно-политический уровень посещениями всяких Институтов Марксизма-Ленинизма, партконференций и прочих шабашей.
Мать работала хорошо, скоро фабрика вылезла из ямы и за ее продукцией в магазинах образовались даже небольшие очереди.
На одной из партконференций ее хвалили и наградили громадным 1,5×2 метра узбекским ковром ручной работы с портретом Ленина и орнаментом в азиатской стиле.
Такой подлости от партии не ожидал никто. Шел 1979 год.

Ковер привезли домой и, когда Слава уснул, на кухне состоялся семейный совет. Всегда сдержанный отец шепотом матерился и ругал жену, — почему она, дура, не нашла возможности отвертеться от этого мерзкого и опасного подарка?
И что теперь с ним делать?
Положить на пол, где в принципе и самое место ковру, невозможно, все-таки в доме бывают гости, коллеги, да и сосед КГБшник частенько заглядывал пропустить с отцом по стаканчику армянского коньячка, порассказывать политические анекдоты и после написать стандартный отчет о лояльности режиссера, по семейному так… но ногами по вождю? Родители родились перед войной, при Сталине и прекрасно знали, что за этим последует. Конечно, уже не расстреляют, но загонят на ту же Колыму, руководить театральным кружком в чукотском доме пионеров, как минимум.
Подарить ковер было нельзя — официальная награда. Почти все стены в Славиной квартире занимали книги, даже обои можно было не клеить, в семье было около 6 тысяч томов, интеллигенция, понимаете ли…
Единственное свободное место — над кроватью матери, туда и был повешен «Старик Лукич» с раскосыми узбекскими глазами в тюркском орнаменте. Благо гости в спальню почти не заходили, да и отмазаться всегда можно «Под Лениным сплю!»

Была у Славы одна ненавидимая им обязанность по дому — как только выпадет снег выносить все паласы и ковры во двор многоэтажного дома, тщательно выбивать, потом стелить на чистом (!) снегу, засыпая белым сверху, полчаса топтать ногами, и уже после жесткой щеткой счищать ставший грязным снег, — в общем, выполнять роль современного моющего пылесоса. Мать была строгой, скандальной и очень чистоплотной. Карьера экономиста — хозяйственника не смогла убить в ней гены простой деревенской украинской бабы с борщом, варениками и всегда блестящей хатой.
Только вот с Лениным этот вариант был также невозможен. Колотить палкой по лицу вождя мирового пролетариата, на виду у сотен жильцов, телефон в КГБ просто взорвался бы. Но и спать под пыльным произведением предков сегодняшних московских дворников она не могла.

Учитывая постоянное пребывание родителей на советском производстве, Слава чуть ли не с детского сада был предоставлен сам себе. Уже в 6 лет он умел приготовить яичницу, поджарить на сковороде котлеты с макаронами и не сжечь квартиру. В 8 мог спокойно уехать общественным транспортом за город на рыбалку на весь день. В 13 был отправлен в путешествие с группой детей от профсоюза по городам — героям СССР аж на три недели. В каждом городе, после обязательных экскурсий сваливал до позднего вечера в вольный полет, пока воспитатели с милицией искали пропавшего мальчика, и с ужасом звонили по межгороду матери, на что, кстати, получали циничный ответ:

— Чего орете, дуры?! Нагуляется — сам придет, этот никуда не денется, он самостоятельный.

Получив паспорт, Слава уже практиковал развлечения в размахом.
Сообщал родителям, что сразу после школы поедет на рыбалку с ночевкой, что было в порядке вещей. Сбежав с третьего урока, ехал в аэропорт, садился на самолет до Ленинграда, (1.5 часа), метро и в 18 часов заходил в общественные бани у Витебского вокзала, где по пятницам собиралась компания молодых (всего на 10−15 лет старше Славы) питерских художников, артистов и прочей богемы, с которыми он случайно познакомился в каком-то походе на байдарках.
Мужики парились мощно, весело. После бани все шли в мастерскую, варить картошку с тушенкой и пить самогон. Гитара, разговоры, стихи, эх…
После бессонной ночи, как только открывалось метро, Слава бежал в аэропорт, чтобы первым рейсом вернуться в свой город и предстать к обеду перед матерью усталый, без рыбы, с рассказом, как всю ночь не клевало. Не спалился ни разу.

Так вот на такого подростка и была выгружена проблема чистки Ленина.

Слава уже несколько лет дружил с шофером Москвича «каблучка» из гаража фабрики, коей руководила мать. Разбитной паренек, который возил ткани и выполнял функции личного водителя директора по производственным надобностям. Звали его Костя, был он с Украины, как положено, хитер, жаден, но в отличии от суровых северян, добр и не страдал излишней щепетильностью. Костя учил Славу водить машину, ремонтировать ее, и самое главное — учил выпивать. Со временем Слава частенько садился за руль, чтобы отвезти перебравшего Костю домой и легко выполнял весь мелкий ремонт, пока веселая компания шоферни употребляла напитки после трудового дня. Дружба была взаимовыгодной.
Вот этого Костю со служебной машиной Слава и вытребовал у матери, как стемнеет, под обещание официального отгула на следующий день (для обоих) и 5 рублей на бензин.
Часов в 9 вечера веселые друзья, с суровыми, недовольными лицами грузили Ленина в фургон, и покупали много пива, и ехали в пригород на дачу к Косте, где топили баню и немного повазюкав вождя мордой по снегу, парились и выпивали, расхваливая свою смекалку. Под утро затащив ковер домой, Слава лег спать, а Костя ехал бомбить на свой карман.
Свежий Ленин следующие полгода спокойно висел над кроватью, все были довольны.

В середине 80-х, когда ковер порядком надоел, а Слава к тому времени вернулся из армии, ему был озвучен окончательный приказ: «Избавиться, но по-тихому, чтоб на глушняк».

Слава не мог не устроить из похорон искрометное алкогольное шоу. Ковер был вывезен на моторной лодке в Северный Ледовитый океан, на борту был накрыт поминальный стол. Ковер был положен на воду ликом к небу и пока шерсть медленно впитывала воду, Слава с парой друзей, произносили тосты за упокой Лукича, цитируя наиболее известные его работы «Шаг вперед, два шага назад» и «Как нам реорганизовать Рабкрин». Через час Ленин медленно и символично пошел ко дну.

И раз уж этот рассказ приобрел такой неожиданный политический окрас, наверное, стоит упомянуть и о роли КПСС в жизни самого Славы.

В пионеры его приняли только во вторую очередь, т. к учился 10-летний паренек на двойки и тройки (что в то время было показателем смышленого и самостоятельного человека, а не очкарика и зубрилы). В комсомол Слава подал заявление сразу, как ему исполнилось 14 лет, исключительно из ненависти к скользкому, душащему пионерскому галстуку, без которого не пускали в школу. Но, как только выяснил, что звание пионера автоматически прекращается, заявление забрал, сказав, что не готов пока быть в передних рядах молодежи, что не вызвало удивления у учителей и одноклассников. Слава к этому возрасту имел авторитет раздолбая, себе на уме. Продержался он вне всяких политических сборищ аж до конца 10 класса, когда, перед самым выпуском пришел в райком и попросил просто выдать комсомольский билет, чтобы при скором поступлении в ВУЗ не задавали ненужных вопросов. В райкоме пошли навстречу и быстренько, без формальностей, выписали.

Слава прекрасно понимал: чтобы добиться чего-либо в этой стране нужно состоять в единственной партии, даже если не собираешься заниматься построением коммунизма. В армии он подошел к замполиту и спросил, не стоит ли ему подать заявление? На что пожилой майор, чьей обязанностью было как раз пропагандировать ленинские идеи, неожиданно ответил не по уставу:

— Не лезь, солдат, туда. Во всяком случае сам. Когда надо будет, тебя позовут, только вот захочешь ли тогда… а сам не лезь в это болото.

В конце 80-х, после армии и института Слава работал редактором молодежного вещания на областном радио. Выпускал молодежную программу, выдержанную в правильном идеологическом духе, что контролировала официальная цензура и коммунист — главный редактор. Молодежной программе позволялось чуть больше, ну всего, может, на один процент, похулиганить, так сказать. После отчета о комсомольской конференции, Слава мог поставить в эфир «Требуем Перемен» В. Цоя, за что его нещадно имел главный редактор, но в остальном Слава был свой, знал правила игры.
Однажды, присутствуя на заседании бюро обкома комсомола, сидя в уголку и перешептываясь с коллегой журналистом из молодежной газеты, он с удивлением услышал свою фамилию. Решив, что слишком громко шептал очередной анекдот, Слава встал и искренне извинился, что помешал этому скучному заседанию.

— О, Вячеслав Семенович, как хорошо, что вы здесь, можете выйти сюда, — произнес Первый Секретарь.

Слава выбрался из закутка и встал посреди комнаты.
В кабинете было не более 15 человек, все комсомольские функционеры, да пара редакторов газет, в принципе все свои, давно знакомые, не раз пили вместе. Но это был спектакль, типа — мы тут решаем судьбы, потом, конечно, пойдем бухать, но пока строгая иерархия и идеология.

— На повестке дня номенклатурное избрание нового члена бюро обкома комсомола. Вот, вы все знаете Вячеслава, он молодежный редактор на радио и предлагается в члены бюро. Слава уже год работает с нами и показал себя вдумчивым и прогрессивным журналистом. Мы считаем, что он достоин. Вопросы есть?
— Вячеслав, расскажите о себе.
— Да вы что, ребята, вы знаете меня как облупленного. Игорь, мы с тобой в одном классе учились…
— Старик, так надо, протокол ведется…
— Елки! Ну… Родителей вы знаете. Закончил школу № 10, два года плавал мотористом в речфлоте. КМС по байдарке. Армия. Институт. Потом сразу пришел на радио, уже 2 года там.
— Товарищи, отличная биография целеустремленного человека из хорошей семьи коммунистов. Конечно, Вячеслав иногда позволяет себе резкие суждения, известна его тяга к неформальным молодежные объединениям, хиппи, рокеры всякие, но, считаю, что в свете перестройки и решений апрельского пленума КПСС 85 года, это является наиболее прогрессивным опытом при работе с несоюзной молодежью, чего нам так не хватает. Новой струи, так сказать… Есть возражения? Нет. Вячеслав, поздравляю! Протокол закрыть.
— Ну чо, тебе сегодня проставляться, товарищ, бля.
— Да вы совсем охуели, что ли, — завопил Слава, — нахуя это мне? Я из командировок не вылажу, женился недавно, в универ собираюсь поступать, а мне еще на шабаши ваши ходить?
— Извини, братишка, должность у тебя номенклатурная, выбора нет. Но не ссы, ништяков тебе привалит, не поверишь сколько. Да, еще одна хрень, пиши уже заяву в партию, пока суть да дело, через год и примем.

Через год Слава, вернувшись с горячей точки на Кавказе, опубликовал большую статью, которая была признана разжигающей национальную рознь и противоречащей официальной идеологии…
Через час после выхода газеты он был с позором уволен с работы и выкинут из бюро обкома с выговором.

Еще через год КПСС была запрещена и карьера Славы рванула вверх стремительным домкратом, он же не был членом партии, мало того, пострадал от этих проклятых краснопузых коммуняк.

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

This site uses cookies to enhance your experience. By continuing to the site you accept their use. More info in our cookies policy.     ACCEPT